MENU
Главная » 2018 » Май » 23 » Экспертная оценка по фактическому задержанию подозреваемого в совершении преступления
15:22
Экспертная оценка по фактическому задержанию подозреваемого в совершении преступления

В свете сегодняшних представлений о механизмах задержания подозреваемого в уголовном судопроизводстве особый интерес ученых и практиков представляют проблемы так называемого фактического задержания[1] лица, заключающегося в реальном (физическим) ограничении его права на свободу и личную неприкосновенность с целью доставления в орган дознания или к следователю. Различные аспекты фактического задержания являются предметом постоянных научных дискуссий, затрагивающих помимо прочего вопросы самой правовой природы этой формы реализации полномочий правоохранительных органов.

Находящиеся в системном единстве различные п. 11, 15 ст. 5, ч. 1 ст. 10, ч. 2 ст. 46 и ст. 92 УПК РФ вроде бы дают основания говорить о процессуальном характере фактического захвата, об его рассмотрении как первого (а точнее даже нулевого) этапа в сложной структуре задержания подозреваемого по уголовному делу. Поэтому, вполне естественно, что подобные взгляды находят отражение и в современных научных публикациях[2]. Некоторые авторы даже предлагают дополнить УПК РФ новой статьей, регламентирующей порядок фактического задержания и доставления потенциального подозреваемого[3]. Кстати, подобные новации уже получили законодательное закрепление в некоторых государствах, возникших на постсоветском пространстве (например, ст. 174 УПК Грузии, ст. 224 УПК Узбекистана, ст. 208 УПК Украины).

Однако с такими суждениями согласиться достаточно сложно. Оценки фактического задержания как бесспорного фрагмента процессуальной деятельности сильно преувеличены, кстати, во многом благодаря ошибочному доктринальному толкованию соответствующих положений закона. По нашему мнению, ни одна норма УПК РФ не предполагает четкой формулы: «фактическое задержание – это акт уголовно-процессуальной деятельности». Из предусмотренного п. 11 ст. 5 УПК РФ легального определения задержания подозреваемого вовсе не вытекает прямой тезис о захвате лица как о структурном элементе данной меры принуждения. Указанная норма лишь придает фактическому задержанию значение некой отправной точки отсчета допустимых сроков ограничения права на свободу и личную неприкосновенность.

Кстати, интересующемуся читателю для контрастности стоит ознакомиться с положениями уголовно-процессуальных-процессуальных кодексов отдельных государств СНГ (например, ч. 1 ст. 128 УПК Армении, ч. 1 ст. 107 УПК Белоруссии, ч. 1 ст. 220 УПК Узбекистана), которые, видимо, желая опередить Российскую Федерацию в догматичном стремлении «к цивилизации», к неким международным или европейским ценностям, прямо определяют фактическое задержание как фрагмент уголовного судопроизводства.

Остается лишь отдать должное разработчикам УПК РФ, поступившим более взвешенно, с разумной долей консерватизма, уберёгшим национальное законодательство от подобных поспешных преобразований. Видимо, отчасти это произошло благодаря тому, что в уголовно-процессуальной доктрине существует и иная точка зрения, представители которой традиционно заявляли о недопустимости включения фактического задержания в предмет уголовно-процессуального регулирования ввиду того, что оно не отвечает общим подходам к сущности и содержанию уголовного судопроизводства[4].

Неоднородность «классических» уголовно-процессуальных отношений и правоотношений, складывающихся во время захвата и доставления потенциального подозреваемого, более чем очевидна. Фактическое задержание по своей правовой природе не вписывается в процессуальную орбиту, противоречит общепринятой архитектуре процессуальных действий и носит скорее «предпроцессуальный» или «околопроцессуальный» характер. Ведь ввиду публично-правового юрисдикционного характера уголовного-процессуальной деятельности одним из участников любого правоотношения, входящего в ее содержание, всегда (без каких-либо исключений!) выступает субъект уголовной юрисдикции (суд, прокурор, следователь, дознаватель и т.д.), наделенный по отношению к другому участнику соответствующими государственно-властными полномочиями уголовно-процессуального характера[5].

Тогда как фактическое задержание обычно проводят не сотрудники органов дознания или предварительного следствия, а представители служб и подразделений МВД России, ФБС России, ФСИН России и иных ведомств, осуществляющие административную, оперативно-розыскную, уголовно-исполнительную или иную непроцессуальную деятельность, которые в принципе не наделены полномочиями по производству предварительного расследования и, таким образом, не имеют никаких законных прав на вынесение уголовно-процессуального акта – протокола задержания подозреваемого. Если даже фактическое задержании осуществляют штатные следователи или дознаватели, то они, становясь потенциальными свидетелями случившегося, не вправе участвовать в уголовном судопроизводстве, обязаны заявить самоотвод или подлежат внешнему отводу.

Законодатель совершенно разумно не предусматривает какой-бы то ни было формализованной процедуры фактического задержания. В связи с доктринальной и, самое главное, практической невозможностью проведения этого мероприятия субъектами уголовной юрисдикции подобная формализация представляется бессмысленной.

И, таким образом, организационно-обеспечительные меры по фактическому задержанию лишены основного правового атрибута, позволяющего включить их в предмет уголовно-процессуального регулирования – той самой процессуальной формы (порядка, процедуры), которая, собственно, говоря, и позволяет выделять любые процессуальные действия из общей массы мероприятий, осуществляемых судебными и правоохранительными органами. Фактическое задержание лишь упоминается в тексте УПК РФ, не давая никакого права считать его полноценным элементом уголовно-процессуальной деятельности. Имея ярко выраженный бланкетный характер, оно приобретает для уголовного судопроизводства значение не более чем классического юридического факта (правовой гипотезы), обуславливающей возникновение целого ряда процессуальных правоотношений, например, необходимости обеспечения защитника, начала исчисления сроков содержания под стражей и т.д.

Непосредственные правила фактического захвата и доставления лица, подлежащего задержанию по подозрении в совершении преступления, регламентируется законодательными актами, имеющими совершенно иную природу и отраслевую принадлежность, определяющими организацию и деятельность правоохранительных органов. Применительно к некоторым из них (например, полиции, Росгвардии) предусмотрены более или менее внятные основания и процедурные правила фактического задержания[6]. А в части работы иных органов (например, ФСБ России, ФТС России, ФСИН России) имеются лишь короткие и весьма бессистемные формулировки, предполагающие только право осуществления задержания должностными лицами данных ведомств. Поэтому некоторые авторы, посвятившие свои работы проблемам задержания подозреваемого, намекали на административно-правовой характер фактического задержания и доставления[7].

Подобная позиция в целом представляется лежащей в правильном направлении, поскольку предполагает разведение всего сложного правового механизма по задержанию подозреваемого на процессуальные и непроцессуальные (как бы «предпроцессуальные») элементы. Однако при этом она имеет и целый ряд недостатков, обусловленных, в первую очередь, несколько поверхностным пониманием учеными-процессуалистами сущности административного права и узконаправленного предмета административно-правового регулирования.

Во-первых, сфера применения административно-правовой отрасли как совокупности норм, регламентирующих общественные отношения в области государственного (публичного) управления, изначально является достаточно условной. Современные подходы к сложным механизмам государственно-управленческой деятельности предполагают их рассмотрение в широком смысле. Помимо традиционных органов исполнительной власти к субъектам государственного управления в настоящее время относят и органы законодательной (представительной) власти, и суды, и прокуратуру, и т.д.[8] При этом многие из них осуществляют свои исполнительно-распорядительные полномочия посредством тех же самых форм и методов, которые изначально рассматривались исключительно в контексте административно-правового регулирования. Для примера достаточно вспомнить организационное построение и механизмы деятельности органов Следственного комитета РФ или прокуратуры РФ; от классических административно-правовых форм и методов они отличаются лишь специфическим предметом ведения, обуславливающим иную отраслевую регламентацию, в частности, уголовно-процессуальное право. Чего уж говорить об остальных органах предварительного расследования, которые вообще структурно включены в систему исполнительной власти.

В подобном контексте, любые уголовно-юрисдикционные механизмы в определённой степени приобретают исполнительно-распорядительный (управленческий) характер, и, следовательно, дифференциация процедуры задержания подозреваемого на процессуальные и административные элементы теряет всякий смысл.

Кроме того, такой подход предполагает возникновение доктринальной ошибки, выраженной в смешивании различных по своей природе правовых механизмов: фактического задержания (захвата) и административного задержания, осуществляемого в порядке ст. 27.3–27.6 КоАП РФ. В результате некоторые ученые-процессуалисты предлагают считать фактический захват подозреваемого административным задержанием, подпадающим под режим производства по делу об административном правонарушении[9].

Предусмотренное КоАП РФ административное задержание никоим образом не может подменять собой фактический захват лица для нужд уголовного судопроизводства. Не углубляясь в различия назначения уголовно-процессуальной деятельности и производства по делам об административных правонарушениях, обратим лишь внимание, на то, что предусмотренное КоАП РФ административное задержание, являясь мерой принуждения, представляет собой некий правой аналог задержанию подозреваемого по уголовному делу. Следовательно, по смыслу закона и исходя из реалий правоприменительной практики фактический захват и доставление лица предшествует обоим формам задержания: и уголовно-процессуальному, и административному.

Другое дело, что ввиду несколько упрощенных механизмов административной юрисдикции одно и тоже должностное лицо уполномочено сперва провести захват и доставление нарушителя, а затем – самостоятельно составить соответствующий протокол в порядке 27.4 КоАП РФ. И поэтому сугубо практически правовая грань между этими этапами задержания в ходе производства по делу об административном правонарушении не так ощутима.

И, во-вторых, тезис об административном характере фактического захвата потенциального подозреваемого как бы исключает иные существующие в правоприменительной практике приемы технического обеспечения участия данного лица в уголовном судопроизводстве. Фактическое задержание вполне может быть проведено в рамках оперативно-розыскных мероприятий или пенитенциарной деятельности, для которых существует самостоятельную отраслевую принадлежность.

Таким образом, представляется, что фактическое задержание потенциального подозреваемого имеет не столько административную, оперативно-розыскную, пенитенциарную или какую-либо еще направленность, сколько более общий, комплексный характер, который выражается: а) в конституционно-правовом базисе, обусловленном вынужденным ограничением одной из основных конституционных ценностей – свободы и личной неприкосновенности (ст. 22 Конституции РФ); б) в предопределённом Конституцией РФ межотраслевом механизме фактического задержания лица.

 

[1] В теории уголовного процесса фактическое задержание также именуют захватом См., например: Петрухин И.Л. Неприкосновенность личности и принуждение в уголовно м процессе. – М.: Наука, 1989. – С. 56; Григорьев В.Н. Задержание подозреваемого. – М.: ЮрИнфор, 1999. – С. 50.

[2] Смирнов А.В., Калиновский К.Б. Уголовный процесс: учебник / под ред. А.В. Смирнова. – 3-е изд. – М.: КНОРУС, 2007. – С. 230; Курс уголовного процесса / под ред. Л.В. Головко. – М.: Статут, 2016. – С. 530.

[3] Например: Зайцев О.А., Смирнов П.А. Подозреваемый в уголовном процессе. – М.: Экзамен, 2005. – С. 152; Цоколова О.И. Фактическое задержание // Законность. – 2006. – № 3. – С. 27; Шамсутдинов М.М. Некоторые проблемы задержания по УПК РФ // Вестник экономики, права и социологии. – 2015. – № 2. – С. 172 и другие работы.

[4] Березин М.Н., Гуткин И.М., Чувилев А.А. Задержание в советском уголовном судопроизводстве. – М.: Академия МВД СССР, 1975. – С. 24; Булатов Б.Б. Государственное принуждение в уголовном судопроизводстве. – Омск: ОмА МВД России, 2003. – С. 56; Токарева М.Е., Буланова Н.В., Быкова Е.В., Власова Н.А., Руденко С.В. Меры процессуального принуждения в досудебном производстве по уголовным делам / под ред. М.Е. Токаревой. – М.: Юрлитинформ, 2005. – С. 36 и др. работы.

[5] На данную особенность уголовно-процессуальных отношений обращали внимание многие исследователи. См., например, Полянский Н.Н. Вопросы теории советского уголовного процесса. – М.: МГУ имени В.М. Ломоносова, 1956. – С. 49; Шпилев В.Н. Содержание и формы уголовного судопроизводства. – Минск: БГУ имени В.И. Ленина, 1974. – С. 72; Божьев В.П. Уголовно-процессуальные правоотношения. – М.: Юрид. лит., 1975. – С. 153 и т.д.

[6] Ст. 14 Федерального закона от 07 февраля 2011 г. № 3–ФЗ «О полиции» с последующими изменениями и дополнениями; ст. 10 Федерального закона от 03 июля 2016 г. № 226–ФЗ «О войсках национальной гвардии Российской Федерации» с последующими изменениями и дополнениями.

[7] Гуткин И.М. Актуальные вопросы уголовно-процессуального задержания: учебное пособие. – М.: Академия МВД СССР, 1980. – С. 17; Григорьев В.Н. Указ. работа. С. 107–108; Комментарий к Уголовно-процессуальному кодексу Российской Федерации / под ред. В.В. Мозякова. – М.: Экзамен XXI, 2002. – С. 28 и т.д.

[8] Тихомиров Ю.А. Управление на основе права. – М.: Формула права, 2007. – С. 29–30; Россинский Б.В. Размышления о государственном управлении и административной ответственности // Административное право и процесс. – 2016. – № 5. – С. 9.

[9] Яшин В.Н. О некоторых проблемах института задержания подозреваемого в отечественном уголовном процессе // Юриспруденция. – 2017. – № 7. – С. 43.

Просмотров: 114 | Добавил: zuevsergej | Теги: задержание, подозреваемый | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
avatar