MENU
Главная » Статьи » Зуев С.В.

«Чужое платье» как метод правового регулирования уголовно-процессуальных отношений

Аллегорично сформулированный метод как никакой другой точно передает смысл некоторых механизмов правового регулирования уголовно-процессуальных отношений. Но с начало предыстория.

В 1629 году в Японии женщинам запретили играть в театрах, и с этого времени актёры-мужчины, принимали «форму женщины», то есть играли женские роли. Их еще называли «оннагата». 250 лет спустя запрет сняли, но само явление осталось и стало одним из японских национальных символов.

Исполнительское искусство в древнегреческую эпоху развивалось в соответствии с религиозным, мифологическим и эпическим представлением о мире. Пьесы писались на исторические сюжеты. Все роли играли мужчины. Женщины-актрисы могли выступать только в труппах бродячих «народных» театров. Ситуация изменилась лишь в средние века. Впервые женщина взошла на сцену в позднеримскую эпоху в качестве танцовщицы и акробатики, что относилось к более низкому жанру.

Некоторым мужчинам женские персонажи принесли успех и популярность. Например, Георгий Милляр запомнился многим детей в образе Бабы-Яги. Сложно даже представить этого персонажа в сказках Александра Роу в исполнении какого-то другого артиста. Кстати, образ Бабы-Яги создал сам Милляр.

Олег Табаков сыграл мисс Эндрю в фильме «Мэри Поппинс, до свидания!». Сам актер поставил одно условие: на лице няни должно быть минимум косметики. По его мнению, очень важным для достоверности персонажа являлось понять женскую суть, поймать нужное настроение. Яркий макияж мог все испортить. И он оказался прав.

Теперь что касается уголовного процесса.

Как разрешается некая дилемма между позиций Конституционного Суда РФ относительно того, что результаты оперативно-розыскной деятельности не являются доказательствами, и решением Верховного Суда РФ (и присоединившейся к нему судебной практикой) о приобщении аудио- и видеозаписей, полученных в ходе оперативной работы, в качестве вещественных доказательств. Ответ прост – не считая формально результаты ОРД доказательствами, к ним применяют правовой режим вещественных доказательств. Как будто натягивают «чужое платье» на всем знакомые процессуальные отношения. И это не единственный случай.

Как относиться к электронной информации? Она никак не вписывается в существующую систему уголовно-процессуальных доказательств (ч. 2 ст. 74 УПК РФ). Что делать? На практике применяют тот же метод «чужого платья», используя правовой механизм иного документа или вещественного доказательства (в зависимости от тех или иных преимущественных свойств).

Теперь ст. 56.1 УПК РФ. Видимо законодатель не нашел самостоятельного правого статуса для лица, в отношении которого уголовное дело выделено в отдельное производство в связи с заключением с ним досудебного соглашения о сотрудничестве. И что предлагается? Примерить процессуальные «платья» свидетеля и подозреваемого в части. А именно: лицо, в отношении которого уголовное дело выделено в отдельное производство в связи с заключением с ним досудебного соглашения о сотрудничестве, наделяется правами, предусмотренными ч. 4 ст. 56 УПК (то есть свидетеля). Кроме того, лицо, в отношении которого уголовное дело выделено в отдельное производство в связи с заключением с ним досудебного соглашения о сотрудничестве, не предупреждается об ответственности за дачу заведомо ложных показаний либо отказ от дачи показаний в соответствии со ст. 307 и 308 УК РФ.

Почему так происходит? Старые, устоявшиеся механизмы правового регулирования не справляются? При этом не создаются принципиально новые формы. Это уже некая закономерность (тенденция), указывающая на признаки перерождения системы традиционных процессуальных средств. Или это только кажется..

Категория: Зуев С.В. | Добавил: zuevsergej (26.11.2018) | Автор: Зуев С.В.
Просмотров: 48 | Комментарии: 1 | Теги: Уголовный процесс, метод | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 1
avatar
0
1 polmihpet • 23:55, 26.11.2018
Проблема, действительно, крайнеактуальная. Уголовно-процессуальная форма развивается весьма противоречиво. В
этом развитии удивительно сочетаются две тенденции: «стагнации» и «инновационизма».
 Есть разделы, в которых инновации умиляют
и удивляют. Особенно славится этим раздел дознания. Специфики и нюансов там хоть
отбавляй. И не всегда есть внятный ответ для чего эти особенности нужны. С
другой, стороны, доказательственное право совершенно «засохло» в своем развитии.
Мы много говорим об информационных технологиях, но уголовно-процессуальный
закон очень поверхностно реагирует на эти вещи. По сути к «электронным»
доказательствам подход простой: «на первый и второй рассчитайсь!». Первые
номера идут в вещественные доказательства; вторые – в документы. А ведь под
этой проблемой должны быть мощные теоретические разработки. Но теория доказательств
смакует преимущественно детали. Здесь же пора менять саму парадигму. Вопросов очень
много.
Но задачи теоретикам-процессуалистам не ставятся; они их ищут сами. Ученые
процессуалисты сами по себе, «нормо-технологи» сами.
Получается парадокс: с одной
стороны отдельные разделы уголовно-процессуального законодательства берегут как
10 заповедей (доказательственные традиции нерушимы и результаты ОРД просто не
вписываются в канон), с другой, есть экспериментальные зоны. Пример – судебные инстанции.
Там в секунды исчезают целые разделы и появляются новые. И невозможно понять в
рамках каких установок должно развиваться уголовно-процессуальное право. В
рамках единой внятной технологии, адекватно реагирующей на уровень
информационного развития общества  или же
«мимикрировать» под готовые стандарты  в
угоду разных корпораций и «цехов».
avatar