MENU
Главная » Статьи » Головко Л.В.

Российский уголовный процесс и объективная истина / Обвинение и защита по уголовным делам: исторический опыт и современность. СПб., 2015. С. 60-68.

Вопрос о необходимости подчинения российского уголовного процесса принципу объективной (материальной) истины или просто «истины» давно вызывает острую полемику в юридических кругах [3, с. 17 - 28]. В последнее время она обострилась, в значительной мере охватив даже политические элиты. На первый взгляд, полемика выглядит странной. В теории уголовного процесса принципом, как говорят на Западе, «материальной истины» (франц. vérité matérielle; нем. materiellen Wahrheit) [6, c. 43] или, как стали говорить у нас с 60-х годов [2, с. 12; и др.], «объективной истины» принято называть положение, в соответствии с которым органы расследования и суд должны расследовать и рассматривать уголовное дело всесторонне, полно и объективно. Казалось бы, с чем здесь спорить? Кого это не устраивает? Обвинение и защита по уголовным делам: исторический опыт и современность – 61 – Какова вообще может быть альтернатива? Тот же следователь должен вести следствие односторонне, неполно и необъективно? Нонсенс. Почему столь очевидное положение надо «вводить», «восстанавливать» и т. п., да еще с такими усилиями и при столь ожесточенном сопротивлении? Неужели наш нынешний уголовный процесс официально ориентирован в законе на односторонность, неполноту и необъективность следствия и суда?

Но на самом деле не все так просто. При всей своей внешней очевидности принцип объективной (материальной) истины давно уже выполняет роль краткого номинативного символа, обозначающего противопоставление, с одной стороны, американской (исторически английской), а с другой – европейской моделей уголовного процесса. Последнюю юристы чаще именуют «континентальной», поскольку она характерна для стран, воспринявших в свое время наследие римского права, круг которых определяется по формуле «Европа минус Великобритания». В чем разница между этими моделями? Говоря схематично, американский уголовный процесс представляет собой продолжение ортодоксального экономического либерализма, отрицающего регулирующие функции государства. Иначе говоря, государство может быть жестким, иногда очень жестким, но оно не должно заниматься поиском социальной справедливости. Соответственно, в уголовном процессе полиция, прокуратура и др. действуют действительно односторонне (они – сторона обвинения) и без малейших требований объективности, их задача – преследовать посягнувшего на общественно-государственные устои человека в предоставленных законом пределах и с правом свободно оценивать целесообразность такого преследования. В качестве компенсации обвиняемому (при помощи хорошего, если хватит денег, или социального, если денег нет, адвоката) предоставляется право заниматься поиском доказательств в свою пользу, поскольку правоохранительные органы этим заниматься не обязаны. В отличие от полиции обвиняемый не может Обвинение и защита по уголовным делам: исторический опыт и современность – 62 – производить обыски, прослушивать телефонные переговоры, вскрывать чужую почту, помещать своих оппонентов под стражу и т. п., то есть никакого равенства нет и быть не может. Главное, что система провозглашает право на «состязание» (знаменитая состязательность) в качестве некоей разновидности «американской мечты» (american dream). Остальное неважно. Далее стороны представляют доказательства суду. Если спор есть (защита «упирается»), то присяжные пассивно рассмотрят доказательства и вынесут свой вердикт. Если спора нет и обвиняемый признал вину, то доказательства вообще не нужны (консенсус) и судья проведет процесс в течение примерно 5 минут, назначив наказание. Это стимулирует договоренности обвинения и защиты, дескать, ты признайся, а мы закроем глаза на несколько преступных эпизодов, поэтому наказание будет не столь суровым, иначе рискуешь, можем и все предъявить. Обвиняемый возражает редко, даже тогда, когда считает себя невиновным, так как предпочитает «синицу в руках». Но профессиональный судья дело в любом случае рассматривать по существу не будет (либо присяжные, либо «сделка»), то есть права на профессиональный суд у обвиняемого нет.

В отличие от американского уголовного процесса европейская система нам понятнее. Она признает, причем очень давно, социальное измерение уголовной юстиции и исходит из того, что государство и его представители должны выполнять активную регулирующую функцию, поддерживая социальный баланс и позволяя сгладить, во-первых, априорное неравенство правоохранительной машины и обвиняемого, а, во-вторых, имущественное неравенство уже самих обвиняемых, далеко не всегда способных оплачивать лучших экспертов или командировки адвокатов по стране в поисках доказательств. Здесь есть предварительное расследование, когда следователь рассматривается не как «сторона обвинения», а как нейтральное лицо, юридически обязанное действовать всесторонне, полно и объективно, расследуя дело, как говорят французы, «в сторону обвинения и в сторону Обвинение и защита по уголовным делам: исторический опыт и современность – 63 – защиты», причем с использованием научных методов познания (новейших криминалистических техник и методик). Здесь есть сформированные по итогам расследования материалы единого уголовного дела, которыми в равной мере вправе пользоваться все участники процесса, включая обвиняемого и потерпевшего. Здесь есть право на профессиональный суд, который в отличие от присяжных способен действовать активно и должен использовать предоставленный ему инструментарий для всестороннего, полного и объективного исследования обстоятельств дела [7, с. 207]. В результате появляется не только предварительное, но и окончательное (судебное) следствие, то есть выстраивается система двух следственных фильтров на пути приговора.

Первую из этих моделей (американскую) называют «процессом без истины» [5, с. 5], вторую (европейскую) - «процессом с истиной». В действительности они много сложнее и где-то склонны к конвергенции. Европейцы давно уже обеспечили обвиняемому право на защиту, в частности на самостоятельное представление доказательств, соединив «истину» с состязательностью и требуя в суде наличие сторон. Американцы и их процессуальные союзники англичане в свою очередь вспомнили об «истине» и, стремясь к ней, хотя и по-своему, обязали, например, обе стороны раскрывать друг другу все собранные доказательства, причем даже те, которые невыгодны самой стороне и которые она предпочла бы спрятать в дальний ящик стола. Данная обязанность, к слову, касается и защиты [1, с. 127]. Но, в целом, оба процесса по-прежнему технически строятся по- разному и отражают разную идеологию.

Теперь понятно, что произошло с «истиной» у нас и почему любые попытки возврата к ней вызывают в некоторых кругах яростное сопротивление. На самом деле, речь идет о выборе модели уголовного процесса в рамках более широкого выбора дальнейшего вектора развития страны. Отказ при принятии в 2001 г. нового УПК от «истины», а точнее от Обвинение и защита по уголовным делам: исторический опыт и современность – 64 – содержавшегося в прежнем кодексе требования о «всестороннем, полном и объективном исследовании обстоятельств дела» (ст. 20 УПК РСФСР), означал на уровне символов выбор американского вектора развития и отказ от характерной для нас европейской уголовно-процессуальной традиции, в том числе от идей Судебной реформы 1864 г. Возврат в УПК РФ «истины» означает, что мы снова оказываемся в русле европейской логики, принимая положения, которые содержатся в УПК Франции, Германии, Швейцарии и других стран «старой Европы» и которые содержались во всех наших уголовно-процессуальных кодификациях с 1864 по 2001 гг. Иначе говоря, это означает, что наш уголовный процесс перестает быть одной из «колоний» уголовно-процессуального pax americana.

Отсюда и дискуссии. Отсюда и их странный привкус, который раздражает прежде всего лицемерием. Вести дискуссии в духе противопоставления американской и европейской уголовно-процессуальной традиции сегодня не может себе позволить даже самый ярый приверженец глобального мира, в котором есть только одна столица, причем, конечно, не в Москве. Тогда надо пытаться доказать, что в Нью-Йорке человек чувствует себя более защищенным от необоснованного уголовного преследования, чем в Париже. Это невозможно. Поэтому серьезные дискуссии о многополярности уголовно-процессуального мира допустимы только в западной литературе. Здесь же в России надо упрощать и исходить из некоего единого «западного» или «европейского» уголовного процесса, который монолитен и неделим, противостоя «советскому тоталитаризму». Тем более что деморализованные европейцы сильно возражать не станут, по крайней мере публично. Они сейчас озабочены отнюдь не теоретическими дискуссиями на просторах России и прочей Восточной Европы, а другим: свои бы системы удержать и не дать им распасться перед лицом американских «бури и натиска». В общем, за неимением возможности вести открытую дискуссию противники «истины» уводят ее в сторону, занимаясь Обвинение и защита по уголовным делам: исторический опыт и современность – 65 – откровенным, как сейчас принято говорить, «троллингом». Дескать, это какая-то непонятная философская категория, ее нигде нет, она противоречит состязательности и презумпции невиновности и т. п. Обсуждать эти аргументы смысла нет, иначе оппонентам придется на полном серьезе начать обличать за отсутствие состязательности и презумпции невиновности всю «старую Европу», включая Францию, которая презумпцию невиновности и сконструировала лет двести с небольшим назад, причем одновременно с «материальной истиной».

На самом деле дискуссия как таковая вообще бесперспективна и призывы ее продолжать иногда выглядят все тем же инструментом «троллинга». С кем обсуждать? С адептами глобального миропорядка, чувствующими себя «солдатами империи»? Но спорить с ними столь же продуктивно, что и, допустим, с высокими партийными функционерами из стран Восточной Европы периода СССР о достоинствах и недостатках социалистической системы хозяйствования. Кто-то из них искренне верил в светлые идеалы коммунизма, кто-то просто рационально делал карьеру, но в качестве субъектов содержательной дискуссии о путях развития экономики они были неудачным адресатом, поскольку просто воспроизводили тезисы, вырабатывавшиеся в Москве. Есть еще «широкие массы» юристов, которые вполне искренне уверовали в свое время, чему способствовала хорошо отлаженная пропагандистская машина, стоившая по данным британского профессора Р. Воглера только в 1990-е годы 180 миллионов долларов [8, с. 177], в то, что с отказом от «истины» в нашем уголовном процессе наступят сплошная состязательность, благоденствие и рай земной. Хотя эмпирика тезиса о «рае» не подтверждает, убедить их в технологических просчетах американского вектора развития не проще, чем убедить, допустим, тех же украинцев в некоторой наивности наступления «манны небесной» после легендарной «евроинтеграции». Под крики «кто не скачет, тот москаль» серьезная дискуссия как-то не получается. Обвинение и защита по уголовным делам: исторический опыт и современность – 66 –

Поэтому для специалистов все аргументы давно известны, ничего нового здесь не скажешь. Вопрос в выборе, который может быть сделан только на уровне политического решения. Но для политического решения требуется ответить на главный вопрос: что даст «истина» для рядового российского гражданина? Поможет ли она избавиться от обвинительного уклона? Сможем ли мы восстановить в уголовной юстиции долгожданную справедливость?

Здесь надо просто понять, что, избрав в свое время американский путь развития, мы стали ориентироваться на страну, для которой уголовная юстиция давно стала «ахиллесовой пятой» - едва ли не самым слабым местом правовой системы, приведшем ее на прочное первое место на уровню тюремного населения на душу населения. Задумаемся: быть первой экономикой мира, иметь столь высокую правовую культуру населения, великолепную инфраструктуру и т. п. и опережать КНДР, Китай, Иран и т п. по удельному весу тюремного населения. Иначе как институциональной катастрофой это не назовешь. Объясняется она исключительно техническими просчетами американского уголовно-процессуального строительства. Стремясь сохранить в виде «глянца» классический суд присяжных как символ американской мечты о состязательности и минимальном вмешательстве государства США быстро столкнулись с финансовой невозможностью обеспечить такой громоздкий суд по мало-мальски серьезному проценту дел: долго, дорого и нерационально. Тогда понадобился инструмент в виде «сделок», то есть процесс без процесса, который стал балансом образцовому суду присяжных по принципу «сообщающихся сосудов». Это формально спасло право каждого обвиняемого на суд присяжных, но потребовало резкого увеличения числа сделок. Сейчас «сделки» составляют 97 % от общего числа рассмотренных дел, причем эта цифра росла все последние десятилетия, приблизившись к почти критической точке, что вызывает едва ли не апокалиптические настроения Обвинение и защита по уголовным делам: исторический опыт и современность – 67 – даже на страницах такого пропагандиста системы как The Wall Street Journal [4, с. 1]. Но «сделки» - это всегда проштампованный обвинительный приговор. Поэтому знаменитые 15 - 20 % американских оправдательных приговоров следует отсчитывать не от 100 %, а от оставшихся пока «вне сделок» 3 %, что составляет примерно 0, 45 или 0, 5 % от общего количества дел. Отсюда тюремное население…

Любые попытки имплементировать американскую систему приводят к резкому обвинительному уклону и превращению оправдательного приговора в статистическую погрешность. Хрестоматийным стал пример Грузии, которая с «советским» уголовным процессом занимала место в шестом десятке стран по плотности тюремного населения, а после известных реформ Саакашвили и элементарного перевода американских уголовно- процессуальных законов в виде УПК Грузии 2009 г. резко и моментально перескочила по этому показателю на 4-е место в мире и 1-е в Европе. Кто-то скажет, что за год или два в этой стране изменилась криминогенная обстановка и грузины стали вдруг повально совершать тяжкие преступления? Абсурд. Да и наша ситуация с оправдательными приговорами является прямым следствием «американского выбора», неуклонным ростом «особого порядка» (наши «сделки») и всего лишь очередным подтверждением институциональной закономерности. Отсюда и все разговоры, что, дескать, даже при Сталине оправдательных приговоров было больше и т. п. Дело здесь не в Сталине, а в уголовно-процессуальных конструкциях и степени нашей готовности воспроизводить чужие ошибки ради сомнительного удовольствия дать нашим американским партнерам очередную возможность чувствовать себя центром мира, осуществляющим прямой или косвенный глобальный контроль за институтами и правовыми реформами во всех точках земного шара.

Если мы хотим нормализовать нашу систему уголовной юстиции, то альтернативы европейскому (континентальному) уголовному процессу с Обвинение и защита по уголовным делам: исторический опыт и современность – 68 – «истиной» для нас нет. К тому же вся наша процессуальная инфраструктура выстроена именно под него и пока ее удалось сохранить. Сама по себе идеологическая законодательная перезагрузка уголовного процесса, конечно, недостаточна для того, чтобы иметь такую же систему, как в странах «старой Европы», к которой мы были наиболее близки с 1864 по 1917 годы. Здесь еще многое требуется сделать, в том числе в кадровом плане. Но это как раз тот случай, когда условие не является достаточным, но является необходимым.

Список источников:

1. Гуценко К. Ф., Головко Л. В., Филимонов Б. А. Уголовный процесс западных государств. Изд. 2-е. М., 2002.

2. Мухин И. И. Объективная истина и некоторые вопросы оценки судебных доказательств при осуществлении правосудия. Лениниград. 1971.

3. Смирнов Г., Резник Г., Михайловская И., Падва Г., Головко Л. и др. Истина в уголовном процессе (Событие. Комментарии экспертов) // Закон. 2012. № 6.

4. Fields G., Emshwiller J. P. Federal Guilty Pleas Soar As Bargains Trump Trials // The Wall Street Journal. September 24, 2012.

5. Pizzi W. T. Trials without Truth. New York. 1999.

6. Stuckenberg C.-F. Die Erforschung der materiellen Wahrheit im Strafprozess // Die strafprozessuale Hauptverhandlung zwischen inquisitorischem und adversatorischem Modell / F.-C. Schroeder, M. Kudratov (Hrsg.). Frankfurt am Main. 2014.

7. Sufferling C. Die Fürsorgepflicht des Richters zwischen inquisitorischem und adversatorischem Modell // Die strafprozessuale Hauptverhandlung zwischen inquisitorischem und adversatorischem Modell / F.-C. Schroeder, M. Kudratov (Hrsg.). Frankfurt am Main. 2014. 8. Vogler R. A World View of Criminal Justice. Ashgate, UK. 2005.

Категория: Головко Л.В. | Добавил: zuevsergej (13.04.2018)
Просмотров: 101 | Теги: Уголовный процесс, Объективная истина | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
avatar