MENU
Главная » Статьи » Поляков М.П.

Несколько философских штрихов к портрету уголовного процесса

Обычно «первый зов философии» случается с исследователями уголовно-процессуальных проблем после успешного преодоления какого-нибудь важного интеллектуального рубежа. Лично мною подмечено, что о философии уголовного процесса любят заговаривать молодые кандидаты наук. Вероятно, публично подтвержденная вера в себя и науку непроизвольно включает особый взгляд на судопроизводство, обостряет любопытство к тайнам и парадоксам, открывающимся только философскому зрению. Весьма азартно окрыляет и добровольная работа над докторской диссертацией. Усердным докторантам непреодолимо хочется вымолвить мудрое слово, указывающее на проблемы, которые в обычном научном контексте обсуждать не принято. Однако после защиты вдохновение это быстро оставляет исследователя, и философские порывы откладываются до лучших времен, которые зачастую так и не наступают.
«Философские черты уголовного процесса». Как просто придумать фразу для красивого заголовка, и как непросто реализовать глубокую мысль, скрывающуюся за этими словами. Да и какие вообще могут быть у уголовного процесса черты, да еще философские? Да и не штрихами теперь создают этот портрет. Нынче в моде друга техника – рисуют его одной извилистой и непрерывной линией, которая вытягивается из идеологем, таких, например, как «состязательный», «инквизиционный».
В годы перестройки излюбленными инструментами «портретистов» были эпитеты «демократический», «тоталитарный»,«репрессивный».Именно тогда к общему облику уголовного процесса пытались подойти «антропоморфически». Одни вознамерились строить «социализм с человеческим лицом», другие стали задумываться о том, насколько человеческими являются черты советского уголовного судопроизводства.
Естественно, что в понятие «человечности уголовного судопроизводства» в период его либеральных преобразований вкладывали скорее заботу о личности, а не философские рассуждения о человеке, как «мере всех вещей», как истинном основании для трансформации уголовно-процессуальной формы. Личность – это лишь внешний фон, отвлекающий от скрытых идеологических процессов, обусловленных общественной рефлексией по поводу уровня совершенства человеческой природы.
Последняя судебная реформа была названа реформой либеральной. За это ее и превозносят, и критикуют. Но мало кто видит истинную суть, которая происходит за кулисами этой реформы и касается особого понимания процессуальной квинтэссенции человеческой рациональности.
Философский взгляд на историю уголовного судопроизводства позволяет сделать предположение, что в идеологической глубине всякой судебной реформы лежит новый взгляд на человека с точки зрения общей социальной инженерии. Изучая тонкости истории отечественного и зарубежного судопроизводства, мы все больше убеждаемся в том, что любая системная перестройка процесса связана не столько с прорывами в области технических инноваций, сколько с идеологической констатацией особого мировоззренческого статуса человека.
Такие, казалось бы, отдаленные от уголовного судопроизводства статусы человека, как «раб божий», «богоподобный», «homosapiens», «мера всех вещей» и др. – имеют непосредственное отношение к ключевой формуле типа уголовного судопроизводства того или иного исторического периода. Современная же типология уголовного процесса обращает внимание лишь на форму,поэтому и сталкивается со многими неразрешимыми вопросами. Но неразрешимыми они будут до тех пор, пока на них не посмотрят философским взором.
В этой связи, мы приглашаем всех помудрствовать над сформулированным нами тезисом – «человек, а не процедурные инструменты», является ядром уголовного судопроизводства. Это ядро можно обозначить термином (да простит нас Оккам) «уголовно-процессуальный антропоцентризм». Суть уголовно-процессуального антропоцентризма, заключается в том, что в центре модели судопроизводства находится человек, как особая эволюционная ступень Homosapiens– человек процессуальный («Homovero»). По сути, эволюция уголовного процесса есть прогресс человеческой разумности (рациональности), на определенной ступени предполагающий трансформацию ее в особую логическую разумность, позволяющую человеку обрести навык умозаключения.
Не либеральный взгляд на человека, «угнетенного» свирепым судопроизводством, а философский взгляд на рациональность человека, которой под силу сделать этот уголовный процесс менее свирепым, и наполняет прогресс судопроизводства особым мировоззренческим смыслом, проявляющимся в его философских чертах.
Однако сам прогресс уголовного судопроизводства тоже нуждается в философском осмыслении. Сегодня мы живем в иллюзии созидательного прогресса. А ведь в мире прогрессивной идеологии происходят серьезнейшие подвижки. Изначально идеология прогресса не только не отказывала в прогрессе человеку, но и всячески подчеркивала, что именно прогресс и является основным источником этого совершенства. Но если мы посмотрим на современные прогрессистские течения, то можем легко увидеть, что внутренний интеллектуальный прогресс современного человека мало интересует «жрецов» этой идеологии. Главная ставка делается на технику. И идеалом человека становится не «сверхчеловек», а «человек-машина». Прогресс активно перетекает исключительно в мир техники. Социальные технологии ставят себе соответствующие задачи.
Эти тенденции вполне ощутимы и в современном уголовном судопроизводстве, в который все активнее призывают искусственный интеллект. И хотя общество успокаивают тем, что последнее слово в правосудии все равно останется за человеком, это скорее всего лишь безответственная иллюзия.
Складывается интересная эволюционная картина. Уголовное судопроизводство, развивающееся от точки «слабый человек» до гипотетической отметки «сверхчеловек», вдруг изменило вектор своего движения. По сути, произошла незримая констатация того, что человек («Homovero») себя исчерпал в развитии. И, следовательно, источник эволюции уголовного судопроизводства теперь может быть только исключительно в зоне технического прогресса. Эта идеологическая подмена происходит незаметно, исподволь. На уровне внешней идеологии мы все еще слышим и видим, что уголовное судопроизводство является антропоцентричным.
В этой ситуации в тщательном и опять же философском исследовании нуждается сам феномен рациональности уголовного судопроизводства. Как мы отметили выше, изначально процесс можно было назвать судопроизводством «слабого человека»;рационально слабого. Факт слабой рациональностиможно вывести из преимущественно иррационального мировоззрения, свойственного древнему периоду.
В среде этого мировоззрения, человечество не имело надежного процессуального метода достижения правды. Единственным рациональным доказательством, которому можно было доверять, служили показания обвиняемого. Причем, не всякие показания, а лишь те, которые можно было назвать признанием своей вины. И если обвиняемый не соглашался осчастливить суд своим добровольным признанием, то рациональные доказательства этим и исчерпывались. В такой «рационально безвыходной ситуации» стороны предпочитали выяснять свои отношения путем поединка. В этом случае, в качестве арбитра призывали самого бога. Идеологическим основанием судебного поединка служила идея о том, что Бог не допустит победы неправого. В несколько измененной форме эта идеология действовала в отношении ордалий, а судопроизводство с подобным инструментарием так и называлось – суд божий.
В уголовном процессе «слабого человека» источником подлинной правды было тело. Да и само слово «подлинный» образовалось от соответствующего названия длинной палки или кнута, которыми били на допросах. К слову, тело как источник истины, не потеряло своей ценности и в современном мире. «Полиграф», известный всем как детектор лжи, та же самая облегченная «электронная дыба». Моральное давление этого прибора тоже приносит мучения. И давление его на исследуемого велико.
Дыба традиционная и «дыба электронная» – есть ли между ними связь, которая укажет нам на новые, важные философские черты судопроизводства? Думается, что связь эта есть. Она заключается в одной интересной закономерности – уголовный процесс по-прежнему верит телу больше, чем разуму.
Для себя мы сделали открытие – рациональность человека никогда не была в большой чести и доказательственном авторитете. Рациональные доказательства всегда требовали материального подтверждения. На этой ниве признательные показания обвиняемого очень тесно срослись с пыткой, да так, что до сих пор в сознании обывателя одно почти неотделимо от другого. Именно эта «сиамская близость» и послужила источником искусственного принижения признательных показаний обвиняемого сначала в теории, а потом и вправе. Но тенденции развития уголовного процесса, его тяга к особым производствам, показывают, что «царицу доказательств» очень скоро могут вернуть на престол, если изобретут соответствующие технические средства, позволяющие безболезненно добывать нерациональные подтверждения этих показаний. Впрочем, на роль «царских» доказательств в последнее время все больше претендуют электронные доказательства.
Исследование феномена рациональности предполагает и поиск ответа на вопрос, каковы истинные предпосылки всплеска рациональности в уголовном судопроизводстве. Наука уголовного процесса кокетливо уклоняется от исследования этой проблемы. Рациональная революция подается как нечто объективное и закономерное. Получается, что человек вдруг взял, да и научился умозаключать, научился выводить факты из малых следов при помощи ума. Из этого умения вырос основополагающий технологический принцип оценки доказательств по внутреннему убеждению (свободной оценки доказательств). Он с позором изгнал своего предшественника – принцип формальной оценки доказательств, при этом всячески обругав и унизив его. Внешняя (формальная) оценка доказательств, опиравшаяся на жесткие (формализованные) критерии, была заменены внутренней оценкой, переместилась во внутренний мир судьи,в его внутреннее убеждение.
В уголовно-процессуальной науке это событие всегда рассматривается как прогрессивный этап эволюции уголовного судопроизводства. Объяснение подобных перемен, как правило, сводится к критике разыскного процесса и присущей ему формальной оценки доказательств. При этом игнорируется тот факт, что формальная оценка была присуща и состязательному процессу тоже. Так, англо-саксонский тип процесса активно ей пользовался и в отсутствие всякой розыскной формы, частично продолжает пользоваться ей и сейчас.
Формальная оценка доказательств была заменена свободной, однако пути формирования доказательств мало изменились. Само доказывание как было, так и остается формальным;форма по-прежнему является главным фактором допустимости доказательств. Формальные критерии порой уничтожают доказательства ранее, чем они достигнут этапа свободной оценки.
Таким образом, формальная оценка доказательств вовсе не связана с розыскным типом процесса. Но зачем же тогда понадобилась свободная оценка доказательств? Складывается впечатление, что это скорее был акт политический, нежели методологический. С точки зрения развития уголовно-процессуальной технологии, свободная оценка доказательств – это не шаг вперед, а два шага назад. Напомним, что свободная оценка доказательств появляется вместе с состязательной формой. Однако состязательная форма (даже в ее современном виде) это ведь не эволюционный шаг, а возвращение иррациональной формы судопроизводства, только (как это не парадоксально звучит) на рациональных основаниях. Поединок стал рациональным и безальтернативным. Здесь состязаются в умственных практиках и уловках. Вместе с состязательностью возвращается и принцип свободы оценки доказательств. Он является неотъемлемым спутником состязательности и индикатором того, что истина, как «знамя рациональности» уходит на второе место, уступая место игре и выигрышу.
Однако принижение рациональности – есть опять же констатация рациональной слабости человека. Но если раньше право на свободную оценку доказательств выводилось из отсутствия рациональной человеческой технологии формирования доказательств, то сейчас дело идет к тому, что это право будет опираться на отсутствие необходимости в этой человеческой технологии. Естественная рациональность человека предполагается к замене искусственной рациональностью техники. Получается, что высшим этапом интеллектуального развития человека рассматривается возможность создания им искусственного интеллекта, который и заменит интеллект естественный.
При глубоком философском взгляде получается, что современная состязательность – это предпосылка «расчеловечивания» уголовного процесса. Следовательно, создание «уголовного судопроизводства с человеческим лицом» уже не цель «инженеров» уголовного процесса. Цель – создание уголовного процесса с удобным интерфейсом. Но у этого интерфейса, если он все-таки займет свое место, мы тоже будем искать философские черты.

 



Источник: http://Человек, уголовный процесс
Категория: Поляков М.П. | Добавил: polmihpet (07.04.2019)
Просмотров: 9 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
avatar