MENU
Главная » Статьи » Поляков М.П.

Вначале было слово. В конце будет цифра? Несколько тезисов о перспективах цифровых технологий в сфере уголовного процесса

«Что такое хорошо и что такое плохо?». Пожалуй, редкий советский школьник не был знаком с этим «экзистенциональным» произведением В.В. Маяковского, в котором отец предельно четко ориентирует сына в вопросах негативной и позитивной маркировки разных жизненных ситуаций. Быть может, «крошка сын» получил бы от своего вездесущего отца и вразумительный ответ на вопрос о пользе или вреде цифровых технологий. Но у тогдашнего сына такого вопроса не было, и в силу объективных обстоятельств и быть не могло. Однако в силу тех же обстоятельств такой вопрос есть сегодня у нас. А вот всезнающего отеческого «оракула», увы, не имеется. Поэтому мы сами попытаемся подобрать соответствующие интеллектуальные краски для субъективно-объективной оценки потребности уголовного судопроизводства в цифровых технологиях.
Заметим, что это уже не первый подход к этой теме. Определенные попытки в этом направлении мы уже делали совместно с А.Ю.Смолиным, серьезно интересующимся технологической стороной уголовного судопроизводства и разделяющим наше настороженное отношение к компьютерным инновациям в уголовно-процессуальной сфере и тенденциям их широкого внедрения [1].
В настоящей статье мы в очередной раз постараемся непредвзято разобраться в этом вопросе, разглядеть все ужасы и прелести цифровых нововведений и определить возможные перспективы их внедрения. И первый тезис, который мы должны еще раз уточнить, касается реальной научной потребности подобных размышлений. Иными словами, мы должны предъявить доводы в пользу того, что проблема внедрения цифровых технологий в сферу правосудия и судопроизводства очень актуальна. А доводов этих сегодня более чем достаточно. Злободневность проблематики подтверждается эмпирическими событиями и теоретическими предпочтениями ученых.
В качестве эмпирических аргументов мы можем привести несколько значимых научно-практических событий, которые произошли в нашей столице весной этого года. Среди них нужно в первую очередь выделить конференцию, состоявшуюся в Московском городском суде 29 мая 2018 г. Название ее говорит само за себя: «Суд XXI века: технология на службе правосудия». Участники конференции обсуждали уже не только перспективы «оцифровывания» правосудия, но и реальные достижения в этой области. Данное обстоятельство говорит о том, что технологические мечты уже переведены на уровень конкретных технических задач.
Пока цифровые технологии в системе правосудия вполне вписываются в предсказуемые «технологические рычаги», облегчающие функционирование участников, ведущих судопроизводство. В своем докладе председатель Московского городского суда О.А. Егорова перечислила цифровые инновации. В этот список входят: система аудиовидеозаписи судебных заседаний и видеоконференцсвязи; единый информационный портал судов общей юрисдикции с личным кабинетом граждан и внутренний портал для сотрудников судов; электронный документооборот с ведомствами, способствующими отправлению правосудия; созданы информационно-аналитические системы; материалы как текущих, так и архивных дел переводятся в электронный вид.
В качестве примера приводится и такое новшество, как «гибридная почта». Для отправки судебных повесток сотрудник аппарата выбирает дело в базе данных, выбирает участников, которым надо отправить повестки, нажимает кнопку «отправить». Все необходимые данные получателя или отправителя уже есть в базе. Сообщение формируется автоматически и передается на Почту России, где сервис гибридной почты обрабатывает информацию, передает ее в центр печати, там повестка автоматически печатается, упаковывается и отправляется адресату [2].
Названные достижения самого человека пока за рамки активного руководства правосудием не вытесняют. Но инициаторам и пропагандистам идеологии цифровой перестройки и ускорения правосудия подобных достижений явно не достаточно. Их ключевой и любимой идеологемой сегодня становится фраза «искусственные интеллект». Правда, пока сама трактовка «искусственного интеллекта» и горизонты его внедрения выглядят достаточно безопасно. В настоящее время этим пониманием охватываются программы автоматизированной подготовки протоколов судебных заседаний на основе системы распознавания речи, программы для подготовки текстов судебных решений по бесспорным делам; системы распознавания личности участника разбирательства по отпечаткам пальцев.
Но настораживает другое – восторженное отношение представителей правосудия к самой идее замены в судопроизводстве человеческого интеллекта интеллектом искусственным. Ведь по сути своей, это отношение весьма парадоксально, поскольку вполне попадает в разряд ситуации, описанной в поговорке, прогнозирующей последствия пиления ветки, на которой сидит сам пилильщик.
Но подобные последствия в расчет не принимаются. Так, в Институте законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве РФ в мае этого несколько дней работала XIII Международная школа-практикум молодых ученых-юристов, избравшая тему «Право в условиях цифровой реальности». В журналистском обзоре выступлений приводится пересказ доклада заместителя министра юстиции Азербайджанской Республики Азера Джафарова. Последний буквально заявил, «что уже скоро технологии смогут заменить человека. И судебные процедуры не являются исключением. Он подробно описал систему «Электронный суд», созданную в Азербайджане, действующие функционалы этой системы и перспективы ее расширения. Уже сейчас в личном кабинете можно подавать документы, получать извещения в электронном формате, оплачивать госпошлину и отслеживать судебные дела. А автоматизированная система рассмотрения дел приказного производства позволяет получить решение суда в день подачи заявления или на следующий день. Он привел пример, когда крупная фирма подала одновременно 300 заявлений и уже через 15 минут решения были вынесены. Причем для работы с системой достаточно четырех судей, которые могут заменить 270 судей и более 300 судебных работников» [3].
Правда, следует заметить, что в отличие от конференции в Московском городском суде, где идеологему «искусственный интеллект» окружала атмосфера благодушия и единодушия, в рамках школы практикума разгорелись нешуточные дискуссии. На этом мероприятии звучали уже тревожные нотки и скептические выступления, которые вносили сумятицу в позиции поклонников цифровых технологий. Высказывались как общие сомнения, так и сомнения частные. Не случайно на сайте, представившем информацию об этом научном собрании, внимание читателей постарались привлечь провокационным заголовком – «Правовая защита в преддверии киберреальности: технологии не должны манипулировать человеком» [3].
Мы не станем подробно освещать позиции противников и скептиков внедрения цифровых технологий в правосудии. Для нас главное – показать, что проблема эта не надуманная, что она из фантастической плоскости уже перекочевала в поле практической реальности. Однако перекочевала лишь на крыльях преимущественно идеологических. Необходимая теоретико-методологическая проработка этой проблемы в контексте действующей научной парадигмы уголовного судопроизводства пока отсутствует.
И начинать эту проработку следует с уголовно-процессуального осмысления самой идеи искусственного интеллекта. Именно поэтому центральное внимание в нашей статье мы решили уделить самой формуле «искусственный интеллект», в которой, на наш взгляд, зашифрованы идеологические основания проблемы внедрения цифровых технологий в уголовное судопроизводство.
Изначально, подбирая заголовок к статье, мы вкладывали в известную фразу «Вначале было слово…» широкий смысл, противопоставляющий слово цифре. Позже мы решили скорректировать предполагаемые смыслы, поскольку вдруг сделали для себя маленькое открытие, что сентенцию «Вначале было слово» можно вполне применить к самому словосочетанию «искусственный интеллект». В настоящее время это действительно лишь красивое безобидное слово, выражающее мечту, не более. Достаточно посмотреть на содержательные технологические аспекты, которые вкладывают в это понятие люди, внедряющие этот искусственный интеллект в сферу правосудия. Пока это лишь небольшой набор предсказуемых технологических решений.
Таким образом, в контексте реального уголовного судопроизводства «искусственный интеллект» – это пока лишь слово. Но каковы перспективы этого слова, перспективы его превращения в цифру, в настоящую цифровую технологию. Как видите, мы поставили знак вопроса по этому поводу. Но что означает этот знак вопроса? Наши сомнения в технологической стороне или же более глобальные колебания души?
Для нас это вопрос далеко не риторический. Своей задумчивостью мы пытаемся привлечь внимание к глобальной методологической проблеме, суть которой заключается в вопрошании: а не перестанет ли уголовный процесс быть таковым (как идея, как сущность), если он примет в себя идею искусственного интеллекта. И этот вопрос совсем не случайный, поскольку именно идея человеческой рациональности, ее эволюции (или, как вариант, деградации) составляют суть и соль понимания уголовного судопроизводства.
Исходя из рациональных оснований уголовного судопроизводства, и следует задуматься над вопросом: Почему так восторженно встречается идея искусственного интеллекта? Мы полагаем, что для этого есть несколько оснований идеологического и методологического свойства. Во-первых, все эти рукоплескания можно было бы объяснить общими тенденциями и установками. Даже, к примеру, теми, что были озвучены премьер министром Д.А. Медведевым в своей телеграмме к участникам конференции в Московском городском суде. «Технологии меняют все общественные институты. И судебные системы по всему миру не стали исключением. Благодаря новым возможностям правосудие становится более эффективным, прозрачным и доступным. А значит, растет доверие людей и к государству, и к праву – как способу решения любых споров. (…) Сохранение и развитие правовых основ, создание нового права цифровой эпохи – вот задача, которая стоит сегодня перед профессиональными юристами» [2].
По нашим размышлениям, эта общая тенденция лишь в очередной раз актуализировала общий источник устремленности уголовного судопроизводства к искусственному интеллекту, поскольку сама идея поиска опоры на «нечеловеческий» разум присуща уголовному процессу с момента его сотворения и является источником возникновения и совершенствования его уголовно-процессуальной формы. В контексте развития уголовного процесса мы можем проследить и эволюцию человеческого разума. Эти два явления теснейшим образом взаимосвязаны.
Архаичный уголовный процесс исходил из того, что в распоряжении человека и человечества нет надежных способов познания окружающего мира и, как следствие, добротных интеллектуальных средств постижения события преступления тоже. Единственным надежным рациональным инструментом рассматривалось признание обвиняемым своей вины, ибо считалось, что «обвиняемые есть лучший свидетель». Но добыть это признание способом, вызывающим общее доверие сторон, можно было далеко не всегда. И поэтому стороны, не договорившись о приемлемых вариантах разрешения криминального спора, нередко его разрешение доверяли не разуму, а телу: звали соперника на поединок, в поле, где функцию высшего правосудия брали на себя не земные судьи, а силы небесные. Тело, а не разум выступало предпочтительным критерием истины. Тело пытали, испытывали ордалиями, нагревали, охлаждали, топили…. И таким образом, опираясь на телесные реакции, либо на боевые навыки соперников, предоставляли разрешение дела высшему разуму. А подобный неинтеллектуальный суд так и назывался «судом божьим». Но неинтеллектуальным он был лишь в смысле неразвитости человеческого интеллекта. В общем же интеллектуальном плане его условно можно было назвать «сверхъестественным» интеллектом.
Но именно недоверие к собственному естественному интеллекту и вынужденное поклонение интеллекту «сверхъестественному» и не устраивало человечество. Человечество несколько веков пыталось переставить правосудие на рельсы научного мировоззрения. И вот век XIX ознаменовался научными заявлениями о том, что человечество поумнело, что оно научилось умозаключать. И отныне ни отсутствие добровольного признания обвиняемым своей вины, ни признание, данное им под пыткой – не могло смутить человека, которому было доверено правосудие. В уголовном процессе началась эра торжества «естественного интеллекта», возникли такие важнейшие методологические установки, как внутреннее убеждение судьи и иных участников процесса, служившие мерилом справедливости принимаемых решений. Перестроилась вся система доказательств.
Принцип свободной оценки доказательств – это принцип, базирующийся на признании примата естественного интеллекта. Но следует ли из этого, что принцип формальной оценки доказательств есть детище другой «стороны медали» – констатации ущербности естественного интеллекта. Наверное, отчасти это так. И свободная, и формальная оценка доказательств есть интеллектуальные инструменты. Во всяком случае, напрямую связать «сверхъестественный» интеллект с формальной оценкой доказательств достаточно сложно. В эпоху «сверхъестественного» интеллекта судопроизводство по большей части обходилось без доказательств ума, вполне довольствуясь «доказательствами тела». И принцип «формальной оценки» доказательств это принцип, присущий раннему периоду развития естественного интеллекта.
Теперь мы, как следует из восторженных заявлений сторонников цифровых технологий, приближаемся к эпохе искусственного интеллекта. Но что есть «искусственный интеллект» в контексте эволюции рациональных средств уголовного процесса? Зачем он понадобился уголовному судопроизводству. И почему уголовный процесс теперь более не может удовлетворяться естественным интеллектом?
На наш взгляд этим вопросам есть самые разные объяснения. Начнем с того, что естественный интеллект всегда был подозрителен уголовному судопроизводству именно своей естественностью, человечностью. Когда-то мы сформулировали главное информационное противоречие уголовного процесса – противоречие между объективностью цели процесса и субъективностью средств ее достижения.
Какие бы сегодня дискуссии не возникали по поводу объективной истины, нельзя отрицать главной методологической установки всех времен и народов: Уголовный процесс есть форма воплощения изобретенных и адекватных современности средств достижения объективной истины. Изначально эта идея возникает в контексте религиозного мировоззрения. И поэтому вполне закономерно истина судебная воспринимается, условно говоря, как истина божественная. Власть монарха была от Бога, и власть судебная, видимо, имела своим источником ту же самую субстанцию. Исходя из этого, мы можем предположить, что источником правосудия изначально была представлена идея Бога, или, говоря иначе, идея «сверхъестественного» интеллекта. Интеллекта, который всегда объективен уже на том простом основании, что он сверхъестественный, нечеловеческий. И эта потребность в изначальном нечеловеческом, неестественном источнике чистой объективности, постоянно дает о себе знать на идеологическом уровне, формирующем подсознание процессуалиста. Мечта и тоска по этой объективности, ее непреходящий зов – дают о себе знать. И всякий намек на появление такого средства (а теперь таким источником является наука, а не религия) формируют веру и создают надежду, переходящую в любовь.
Констатация и многовековая эмпирическая апробация торжества естественного интеллекта не устраняет этой потребности, ибо метод добывания объективной истины все еще не совершенен. Доверие «естественному интеллекту» и сегодня базируется скорее на вере в «божественность» «научного метода, чем на безапелляционных методологических основаниях.
Именно поэтому идея «нечеловеческих» средств достижения объективной цели никогда не утратит актуальности в уголовном судопроизводстве. Успехи естественных наук когда-то подарили уголовному судопроизводству надежду на то, что участие человека (как источника информации) в процессе доказывания будет минимальным, что на все ключевые вопросы ответит эксперт и экспертиза, что приборы и технологии извлекут все необходимое из материальных следов. Но радужная эйфория от этой надежды прошла. Экспертиза заняла свою нишу, получила монополию на ряд обязательных ответов, но так не поглотила всех иных, естественных средств доказывания. Преступление есть драма человеческих взаимоотношений, поэтому без субъективного человеческого восприятия этого события никак невозможно.
Однако, говоря об экспертизе, следует заметить, что она все же вписывается в понятие «естественного интеллекта». И это была маленькая революция в сфере естественности, показывающая противоречие между специальными познаниями криминального события и знаниями ситуативными, точнее даже не знаниями, а иформированностью (взять, к примеру, свидетеля). Эксперт – это все же человек с присущими ему страстями и заблуждениями.
И вот нас вдохновляют тем, что наступает эра «искусственного интеллекта». Предпосылки для этого озвучиваются самые разные. Так, например, С.В. Власова в своей статье «К вопросу о приспосабливании уголовно-процессуального механизма к цифровой реальности» ставит целый ряд проблем, в числе которых не последнее место занимает и проблема того, что новые преступления, совершаемые в виртуальной реальности, уже не могут быть вскрыты и расследованы обычным следователем. Для этого нужны не интеллектуалы, а технари. Автор названной статьи, правда, видит перспективы внедрения цифровых технологий лишь в ликвидации следственного аппарата и не замахивается на отдание «искусственному интеллекту» разрешения уголовных дел.
Однако, полагаем, что делает это С.В. Власова не из опасения в необъективности «искусственного интеллекта», а лишь потому, что строит свои размышления в рамках доказательственной парадигмы. Цифровые технологии, о которых она говорит, не отрицают самой идеи доказательств и доказывания. И тот факт, что в качестве доказательств предлагается принимать, лишь фрагменты действительности, предъявленные сторонами и подвергшиеся профессиональной интерпретации судьи, ничего не меняет.
С.В. Власова лишь пытается встроить цифровые технологии в действующий уголовно-процессуальный механизм. Ее позиция хорошо аргументирована и заслуживает внимания. Но от мысли автора и ее сторонников ускользает один важнейший идеологический момент, который имеет серьезные методологические последствия.
Дело в том, что внедрение в уголовное судопроизводство «искусственного интеллекта» вновь возвращает процесс в лоно бездоказательственных решений. И если пока эта сфера ограничивается ситуациями, когда спора нет и, стало быть, доказательства не требуются, то вполне возможно предположить, что «искусственный интеллект» попытается отменить и саму идею доказательств. В этом и заключается главная «мина замедленного действия», которую никто не хочет замечать.
«Искусственный интеллект» вновь хочет взять на себя миссию интеллекта «сверхъестесвенного». И подобный вариант вовсе е является фантастическим. Цифра, цифровые технологии претендуют на статус новой религии. Им уже поклоняются и доверяют все самое сокровенное. И перспективы от подобного подхода нам видятся очень печальными. Судоговорение готовят к сдаче позиций «судоисчислению». А это предвестник краха самой идеи правосудия.
В настоящее время готовится к печати наша очередная совместная с А.Ю. Смолиным статья «Цифровые технологии на службе правосудия: идеологические предпосылки и технические перспективы». И к месту будет одна цитата из нее.
«Старшее поколение хорошо помнит детские фильмы «Москва Кассиопея» и «Отроки во вселенной». Фантастический сюжет фильмов представил нам почти погибшую планету. А погибла она потому, что ее жители, пытаясь облегчить себе жизнь, вверили все сферы своего бытия во власть роботов. Люди добились необыкновенных технологических достижений. Ими были изобретены не только роботы-исполнители, но и роботы-вершители. Задача последних заключалась в том, чтобы совершенствовать роботов-исполнителей. Однако роботы-вершители заботливо решили усовершенствовать людей, поскольку полагали, что присущие этим людям эмоции делают их больными и несчастными. Роботы-вершители изобрели особую мелодию – «зов роботов». Под звуки этого зова люди безропотно шли на «пункты осчастливливания», где их превращали в беззаботных самодовольных существ, не интересующихся ни какими социальными проблемами, не создающими семей, не оставляющими потомства. Так вот, не этот ли пресловутый «зов роботов» мы слышим сегодня, не те же ли сладкие посулы цифровых технологий манят нас предложением счастья и блаженства. Ведь главным идеологическим лейтмотивом их внедрения опять же звучит забота о благе человека. Но не таит ли в себе это благое дело подвоха, действие которого познали на себе жители той фантастической планеты».
В приведенной цитате звучит главная мысль: в плане разработки и внедрения цифровых технологий в уголовное судопроизводство представителям науки нужно быть предельно острожными. Все попытки сделать уголовное судопроизводство предельно объективным путем вытеснения из него человека не безопасны как с методологической, так и с идеологической точки зрения. При подобном подходе средства неминуемо подменяют цель. Уголовный процесс должен служить надежным средством защиты человека, и не должен становиться для него источником повышенной опасности.
И маленькая ремарка в качестве постскриптум. Всем известен эволюционный афоризм: «Труд сделал из обезьяны человека». Так вот, не пытаются ли цифровые технологии, так нежно заботящиеся о том, чтобы освободить человека от трудовой повинности, вновь вернуть человека в состояние примата. Поэтому нам порой представляется, что задача современной культуры заключается не в том, чтобы освободить человека от труда, а в том, чтобы максимально загрузить его созидательной работой, дабы он не потерял человеческий облик.
Человеку человеково, а роботу роботово!



1. Поляков М.П. Технология уголовного процесса: «за» или «против» человека процессуального / М.П. Поляков, А.Ю. Смолин // Юридическая наука и практика: Вестник Нижегородской академии МВД России. – 2017. – № 4 (40). – С. 189–192.
2. URL: https://www.mos-gorsud.ru/mgs/news/mezhdunarodnaya-konferentsiya-sud-21go-veka-tehnologii-na-sluzhbe-pravosudiya (дата обращения 5 июня 2018 года)
3. URL: http://fparf.ru/news/all_news/news/50508/(дата обращения 5 июня 2018 года)
4. Власова С.В. «К вопросу о приспосабливании уголовно-процессуального механизма к цифровой реальности / С.В. Власова //Библиотека криминалиста. Научный журнал. – 2018. – № 1. – С. 9–18.

Категория: Поляков М.П. | Добавил: polmihpet (01.08.2018) | Автор: Поляков М.П.
Просмотров: 59 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
avatar