MENU
Главная » Статьи » Россинский С.Б.

Профессор Р.С. Белкин. Воспоминания о защите докторской диссертации

С 1957 г. я стал все чаще подумывать о докторской диссертации. Меня привлекали проблемы криминалистической тактики, но хотелось, чтобы тема диссертации имела не только тактическое, но и методологическое звучание.

Однажды, находясь в командировке в Харькове, поделился своими исканиями с друзьями — научными сотрудниками Харьковского НИИСЭ Львом Ефимовичем Ароцкером и Григорием Лазаревичем Грановским. Они надоумили меня пойти посоветоваться с личностью почти легендарной в юридической науке — профессором-процессуалистом Морисом Марковичем Гродзинским, помогли организовать встречу с ним. Морис Маркович был уже в преклонном возрасте, он встретил меня как равного, очень дружески. Беседовали долго, перебрали несколько тем, а потом он и говорит: "А почему бы Вам не поработать над проблемой экспериментирования в судопроизводстве? Ведь это не только так называемый следственный эксперимент, но, наверное, и многое другое?".

Раздумывал над словами Гродзинского я долго, набросал с десяток планов работы, пробовал на разные лады сформулировать тему диссертации, пока не выбрал тот вариант, который и стал окончательным: "Экспериментальный метод исследования в советском уголовном процессе и криминалистике". Начать решил с подготовки книги о следственном эксперименте.

К тому времени уже была кандидатская диссертация о следственном эксперименте Л. Е. Ароцкера (1951 г.). В 1958 г. вышла книжка Натальи Исидоровны Гуковской "Следственный эксперимент" — прообраз ее будущей кандидатской диссертации. Кроме этих двух работ да нескольких статей и глав в учебниках и руководствах, написанных пионером в этой области П. И. Тарасовым-Родионовым, другой литературы не было, не писал никто и о других приложениях экспериментального метода в судопроизводстве.

В 1959 г. Высшая школа МВД издала мою монографию "Теория и практика следственного эксперимента", а через два года еще одну книгу — "Сущность экспериментального метода исследования в советском уголовном процессе и криминалистике» (М., 1961). Контуры будущей докторской диссертации приобрели зримые черты.

В конце 1960 г. руководство школы предоставило мне месячный отпуск для завершения работы над диссертацией, и в начале 1961 г. я представил диссертацию к защите во Всесоюзный институт юридических наук. Диссертация шла по двум секторам: уголовного процесса, которым заведовал проф. И. Д. Перлов, и Центральной криминалистической лаборатории, которую возглавлял Б. Л. Зотов.

В ЦКЛ работу мою рассмотрели довольно быстро и рекомендовали к защите, а вот в секторе И. Д. Перлова дело затягивалось: Илья Давыдович считал диссертанта неприлично молодым (39 лет!) и не торопился. Но вот в середине сентября и он дал "добро", и защита была назначена на 3 ноября 1961 г. Были назначены официальные оппоненты: член-корреспондент Академии наук Михаил Соломонович Строгович, заведующий кафедрой уголовного права и криминалистики юридического факультета Киевского университета профессор Сергей Иванович Тихенко и профессор Степан Петрович Митричев. И день настал...

Нет, настал не день защиты, а ее канун, когда мне позвонил Илья Давыдович и встревоженным голосом сообщил, что у сотрудника его сектора профессора Романа Давидовича Рахунова есть очень серьезные замечания по моему автореферату, которые ставят под угрозу саму защиту: "Постарайтесь переговорить с ним до защиты во избежание нежелательных последствий..."

Тот, кто защищал диссертацию, легко представит себе мое состояние после такого сообщения. Звоню Рахунову домой. Он не очень охотно, но соглашается принять меня вечером. О чем только я не передумал, отправляясь к нему куда-то, кажется, на юго-запад. Больше всего почему-то меня заботило объяснение с Сергеем Ивановичем Тихенко, который уже приехал на защиту, перенеся ради этого на другие дни свои лекции в университете.

Рахунов встретил меня с хмурым видом и с ходу начал говорить о серьезных недостатках работы, о недопустимых моих промахах. Потом перешел к конкретным замечаниям. И тут настроение мое стало меняться к лучшему: его замечания (да простит мне покойный профессор) свидетельствовали, что он просто не понял, не разобрался в работе, выхватил несколько мест и истолковал их превратно. Разговор наш продолжался более двух часов, расстались вроде мирно, о завтрашнем дне и его возможном выступлении на защите не говорили, а я и не хотел его об этом спрашивать. Помню, что когда ехал обратно, жалел, что вообще этот разговор состоялся: уж очень эффектно можно было бы ему ответить на защите, если бы он вздумал выступить. Но он не выступил, хотя, по-видимому, голосовал против.

Итак, день настал. Небольшой зал ВИЮНа был полон, по подсчетам друзей, собралось человек 200, а может быть, и больше, стояли даже в проходе. Для того времени в этом не было ничего удивительного, поскольку докторские защиты были еще очень редки, каждая была целым событием, а тем более для криминалистов: моя защита была седьмой в истории отечественной криминалистики, до меня защитили докторские диссертации Н. В. Терзиев (1942 г.), И. Н. Якимов (1947 г.), А. И. Винберг (1949 г.), С. П. Митричев (1954 г.), С. И. Тихенко (1957 г.) и А. Н. Васильев, который защитил диссертацию на год раньше меня, а утвержден был ВАКом на год позже — в 1962 г. Да и по другим юридическим наукам докторских защит было очень немного: мой докторский диплом значится под номером 26.

Но продолжу. За столом президиума — председатель совета директор ВИЮН Константин Петрович Горшенин, бывший министр юстиции Союза, и его заместитель Иван Терентьевич Голяков, бывший председатель Верховного Суда СССР. Все идет своим чередом, оглашены мои биографические данные, партийно-служебная характеристика и прочее, выступил диссертант, перешли к выступлениям официальных оппонентов.

Очень лестные для меня оценки диссертации в целом и ее отдельных разделов дал М. С. Строгович. Упрекал он меня главным образом в том, что я не дал "отпора" неверным, по его мнению, взглядам на материальную истину М. А. Чельцова, С. А. Голунского, В. С. Тадевосяна, избежал критики А. Р. Ратинова за следственную интуицию, зато присоединился к сторонникам "выхода на место с обвиняемым или свидетелем". Говоря об этом "выходе", Михаил Соломонович дал волю своему гневу. Вот что он писал об этом в своем отзыве и повторил на защите: "Эта порочнейшая практика (выхода на место. — Р. Б.) родила "теоретическое обоснование" в глубоко ошибочной книжке А. Н. Васильева и С. С. Степичева "Воспроизведение показаний на месте при расследовании преступлений" (1959 г.). Давно уже идет борьба за ликвидацию этого незаконного приема. И вот чрезвычайно огорчительно, что Р. С. Белкин, вообще стоящий на правильных позициях в вопросах социалистической законности, поддался влиянию сторонников этого измышленного нарушителями законности следственного акта и ввел его в свою докторскую диссертацию". Я ждал этой филиппики, но в своем ответе постарался не увлекаться контраргументами. Замечания С. П. Митричева и С. И. Тихенко носили частный характер. Они не касались "выхода на место". Следом за ними выступил в качестве неофициального оппонента проф. М. И. Авдеев и неожиданно "из публики" народный судья Кировского района В. Кондратьев — оба в мою поддержку. Начинается голосование, зал по-прежнему полон, никто не уходит, все ждут результатов. Наконец они объявлены: 20 — за, 2 — против. Вот и все, начинается новая страница моей биографии …  

Категория: Россинский С.Б. | Добавил: zuevsergej (03.06.2020) | Автор: Зуев С.В.
Просмотров: 67 | Теги: Белкин | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
avatar